И
И
Эту историю про реального человека я услышал в какой-то телепередаче по каналу "Культура" много лет назад. Так что за точность пересказа не ручаюсь ;) Но ее сюжет мне запомнился удивительной судьбой его героя, а урок этой истории весьма примечателен ;)
Где-то в Европе один молодой человек, определяясь с путем своей карьеры, решил выбрать для себя банковское дело. Не то что бы это очень его увлекало, но он слышал, что в этой сфере можно зарабатывать большие деньги. Все-таки банк! И вот, выучившись, он устроился в приличный банк на должность клерка. На более высокую должность сразу его не взяли, мол, надо присмотреться к человеку, но он решил, что сможет показать себя в деле и вырасти по карьерной лестнице. Главное, что банк был крупный, и это внушало ему уверенность в успех своего пути.
Прошел год. За это время его повысили до старшего клерка, он встретил девушку своей мечты, женился и они стали ждать ребенка.
Прошел еще год. У нашего героя родился славный малыш, семья стала больше, но повышения в банке не произошло. Он верил, что нужно усердно работать и рано или поздно все будет хорошо, и продолжал исправно ходить на работу, которую особо не любил. В общем-то, он и не знал толком что он любил, так как у него никогда не было достаточно времени, чтобы это понять. Сначала все его время занимала учеба и гулянки, потом работа и любимая девушка, а когда появился ребенок, времени на себя совсем не стало. Разве что в детстве он увлекался солдатиками, но какое это могло иметь значение теперь, когда нужно было работать, чтобы обеспечивать семью?
Прошло еще несколько лет. Ребенок стал старше, денег стало требоваться больше, но серьезных продвижений по службе не происходило. Так как работа любимой не была, наш герой уже чувствовал по этому поводу изрядное раздражение - время шло, а в жизни ничего не менялось. И вот как-то один из его давних приятелей предложил ему аферу. Пользуясь своим служебным положением, в команде профессиональных мошенников они имели возможность хорошо нагреть банк и остаться незамеченными. После долгих раздумий клерк согласился.
Афера прошла успешно и они неплохо заработали, но, как это часто бывает, банковская служба охраны все-таки вышла на их след. На законном уровне предъявить мошенникам было нечего, но банк - не полиция, и клерка начали преследовать другими методами. В результате ему пришлось оставить семью, бежать из страны и долгие годы жить под чужими именами и перебиваясь случайными заработками. Однако, в конце коцов его все-таки поймали и как-то наказали. Не очень сильно, так как времени прошло очень много, но в итоге он потерял все: семью, деньги, профессию, уважение друзей. И ближе к почтенному возрасту он жил в маленьком доме на окраине небольшого города зарабатывая себе на хлеб какой-то простой работенкой.
Годы его были уже не те, чтобы предпринимать что-то серьезное. Поэтому наш герой решил, что будет просто довольствоваться малым, а все свободное время посвятит любимому хобби, на которое в активные годы никогда не хватало времени. Это требовало минимальных денег, и он мог его себе позволить без особых затрат. Он стал делать маленьких солдатиков из папье-маше, раскрашивать их, и выстраивать из них панорамы исторических сражений. Занятие это ему настолько нравилось, что он вкладывал в него всю свою душу, и панорамы получались изумительные. Естественно, что он гордился своим творчеством и, по возможности, показывал работы друзьям и знакомым.
И вот, как-то один из его знакомых рассказал об этом человеку, который затем рассказал это журналисту местной газеты. Ну а так как газета была маленькая, районного масштаба, и ее нужно было заполнять какими-нибудь новостями местного значения, чисто для наполнения в нее вставили небольшую заметку про нашего героя и его солдатиков. Заметка была самой обычной, рассказывала об обычном человеке, занимающемся достаточно обычным хобби. Большая часть и без того немногочисленной аудитории газеты ее даже не заметила. Но, среди прочих читателей, на заметку обратил внимание один человек, который занимался коллекционированием подобных панорам сражений. Он не был богатым ценителем искусства, ему просто нравились такие панорамы, и он с удовольствием общался с людьми, близкими по интересам. Он не тратил большие деньги на это свое увлечение, но, по возможности, что-то приобретал себе, а по большей части - просто получал удовольствие. И, узнав в газете адрес мастера по папье-маше, он решил навестить его, чтобы просто приятно провести время.
Ну а дальше история получила совершенно удивительное, хотя и вполне естественное продолжение. Так как фигурки были сделаны с душой, они, безусловно, очень понравились гостю. И он решил просто на всякий случай спросить у нашего героя, продает ли он свои поделки, или это исключительно его личная коллекция? Бывший клерк был приятно удивлен тем фактом, что его творчество настолько высоко оценили, что готовы даже что-то купить у него. И продал какую-то из панорам за символическую цену. Он получал удовольствие именно от создания панорам и самих фигурок, а то что они оказались еще и кому-то нужны, было для него приятным дополнением.
Сменившую хозяина панораму, ждала своя история. Через какое-то время она попалась на глаза богатому коллекционеру, и тот перекупил ее в сою коллекцию за солидную цену. Вскоре панораму увидели и другие ценители этого вида искусства, и, в одночасье, все работы бывшего клерка стали стоить очень хорошие деньги. Коллекционеры обратились к нему уже с серьезным запросом, и наш герой смог оставить свою работу, чтобы заниматься уже только любимым делом. В течение ближайших лет он стал миллионером, и смог посвящать все свое время тому, что он любил делать больше всего на свете.
Автор: Егор Булыгин
Где-то в Европе один молодой человек, определяясь с путем своей карьеры, решил выбрать для себя банковское дело. Не то что бы это очень его увлекало, но он слышал, что в этой сфере можно зарабатывать большие деньги. Все-таки банк! И вот, выучившись, он устроился в приличный банк на должность клерка. На более высокую должность сразу его не взяли, мол, надо присмотреться к человеку, но он решил, что сможет показать себя в деле и вырасти по карьерной лестнице. Главное, что банк был крупный, и это внушало ему уверенность в успех своего пути.
Прошел год. За это время его повысили до старшего клерка, он встретил девушку своей мечты, женился и они стали ждать ребенка.
Прошел еще год. У нашего героя родился славный малыш, семья стала больше, но повышения в банке не произошло. Он верил, что нужно усердно работать и рано или поздно все будет хорошо, и продолжал исправно ходить на работу, которую особо не любил. В общем-то, он и не знал толком что он любил, так как у него никогда не было достаточно времени, чтобы это понять. Сначала все его время занимала учеба и гулянки, потом работа и любимая девушка, а когда появился ребенок, времени на себя совсем не стало. Разве что в детстве он увлекался солдатиками, но какое это могло иметь значение теперь, когда нужно было работать, чтобы обеспечивать семью?
Прошло еще несколько лет. Ребенок стал старше, денег стало требоваться больше, но серьезных продвижений по службе не происходило. Так как работа любимой не была, наш герой уже чувствовал по этому поводу изрядное раздражение - время шло, а в жизни ничего не менялось. И вот как-то один из его давних приятелей предложил ему аферу. Пользуясь своим служебным положением, в команде профессиональных мошенников они имели возможность хорошо нагреть банк и остаться незамеченными. После долгих раздумий клерк согласился.
Афера прошла успешно и они неплохо заработали, но, как это часто бывает, банковская служба охраны все-таки вышла на их след. На законном уровне предъявить мошенникам было нечего, но банк - не полиция, и клерка начали преследовать другими методами. В результате ему пришлось оставить семью, бежать из страны и долгие годы жить под чужими именами и перебиваясь случайными заработками. Однако, в конце коцов его все-таки поймали и как-то наказали. Не очень сильно, так как времени прошло очень много, но в итоге он потерял все: семью, деньги, профессию, уважение друзей. И ближе к почтенному возрасту он жил в маленьком доме на окраине небольшого города зарабатывая себе на хлеб какой-то простой работенкой.
Годы его были уже не те, чтобы предпринимать что-то серьезное. Поэтому наш герой решил, что будет просто довольствоваться малым, а все свободное время посвятит любимому хобби, на которое в активные годы никогда не хватало времени. Это требовало минимальных денег, и он мог его себе позволить без особых затрат. Он стал делать маленьких солдатиков из папье-маше, раскрашивать их, и выстраивать из них панорамы исторических сражений. Занятие это ему настолько нравилось, что он вкладывал в него всю свою душу, и панорамы получались изумительные. Естественно, что он гордился своим творчеством и, по возможности, показывал работы друзьям и знакомым.
И вот, как-то один из его знакомых рассказал об этом человеку, который затем рассказал это журналисту местной газеты. Ну а так как газета была маленькая, районного масштаба, и ее нужно было заполнять какими-нибудь новостями местного значения, чисто для наполнения в нее вставили небольшую заметку про нашего героя и его солдатиков. Заметка была самой обычной, рассказывала об обычном человеке, занимающемся достаточно обычным хобби. Большая часть и без того немногочисленной аудитории газеты ее даже не заметила. Но, среди прочих читателей, на заметку обратил внимание один человек, который занимался коллекционированием подобных панорам сражений. Он не был богатым ценителем искусства, ему просто нравились такие панорамы, и он с удовольствием общался с людьми, близкими по интересам. Он не тратил большие деньги на это свое увлечение, но, по возможности, что-то приобретал себе, а по большей части - просто получал удовольствие. И, узнав в газете адрес мастера по папье-маше, он решил навестить его, чтобы просто приятно провести время.
Ну а дальше история получила совершенно удивительное, хотя и вполне естественное продолжение. Так как фигурки были сделаны с душой, они, безусловно, очень понравились гостю. И он решил просто на всякий случай спросить у нашего героя, продает ли он свои поделки, или это исключительно его личная коллекция? Бывший клерк был приятно удивлен тем фактом, что его творчество настолько высоко оценили, что готовы даже что-то купить у него. И продал какую-то из панорам за символическую цену. Он получал удовольствие именно от создания панорам и самих фигурок, а то что они оказались еще и кому-то нужны, было для него приятным дополнением.
Сменившую хозяина панораму, ждала своя история. Через какое-то время она попалась на глаза богатому коллекционеру, и тот перекупил ее в сою коллекцию за солидную цену. Вскоре панораму увидели и другие ценители этого вида искусства, и, в одночасье, все работы бывшего клерка стали стоить очень хорошие деньги. Коллекционеры обратились к нему уже с серьезным запросом, и наш герой смог оставить свою работу, чтобы заниматься уже только любимым делом. В течение ближайших лет он стал миллионером, и смог посвящать все свое время тому, что он любил делать больше всего на свете.
Автор: Егор Булыгин
Некто, ищущий знания, попросил мудреца-отшельника быть своим наставником. Тот отказался.
— Но почему?
— Скажи мне, если корабль в море настигнет шторм, и ты будешь на палубе, то начнёшь ли искать капитана или схватишься за мачту корабля.
— Схвачусь за мачту, чтобы не смыло волной.
— Но капитан самый знающий на корабле, почему бы не найти его?
— В шторм капитан не поможет.
— Тогда зачем в своей жизни ты занимаешься поисками «капитана»?
— Но ведь вы тоже ищете, и ваш опыт поисков гораздо больше моего…
— Я? Меня уже смыла волна!
— Но почему?
— Скажи мне, если корабль в море настигнет шторм, и ты будешь на палубе, то начнёшь ли искать капитана или схватишься за мачту корабля.
— Схвачусь за мачту, чтобы не смыло волной.
— Но капитан самый знающий на корабле, почему бы не найти его?
— В шторм капитан не поможет.
— Тогда зачем в своей жизни ты занимаешься поисками «капитана»?
— Но ведь вы тоже ищете, и ваш опыт поисков гораздо больше моего…
— Я? Меня уже смыла волна!
За высокими горами, за дремучим лесом жила царица Истина. Рассказами о ней был полон весь мир. Её не видел никто, но любили. О ней говорили пророки, о ней пели поэты. При мысли о ней кровь загоралась в жилах. Ею грезили во сне. Одним она являлась в грёзах в виде девушки с золотистыми волосами, ласковой, доброй и нежной. Другим грезилась чернокудрая красавица, страстная и грозная. Это зависело от песен поэтов. Одни пели:
— Видел ли ты, как в солнечный день, словно море, золотыми волнами ходит спелая нива? Таковы волосы царицы Истины. Расплавленным золотом льются они по обнажённым плечам и спине и касаются её ног. Как васильки в спелой пшенице горят её глаза. Встань тёмной ночью и дождись, как зарозовеет на востоке первое облачко, предвестник утра. Ты увидишь цвет её щёк. Как вечный цветок, цветёт и не отцветает улыбка на её коралловых устах. Всем и всегда улыбается Истина, которая живёт там, за высокими горами, за дремучим лесом.
Другие пели:
— Как тёмная ночь черны волны её благоухающих волос. Как молния блещут глаза. Бледно прекрасное лицо. Только избраннику улыбнётся она, черноокая, чернокудрая, грозная красавица, которая живёт там, за дремучим лесом, за высокими горами.
И юный витязь Хазир решил увидеть царицу Истину. Там, за крутыми горами, там, за чащей непроходимого леса — пели все песни — стоит дворец из небесной лазури, с колоннами из облаков. Счастлив смелый, которого не испугают высокие горы, кто пройдёт через дремучий лес. Счастлив он, когда достигнет лазурного дворца, усталый, измученный, и упадёт на ступени и споёт призывную песнь. Выйдет к нему обнажённая красавица. Аллах только раз видел такую красоту! Восторгом и счастьем наполнится сердце юноши. Чудные мысли закипят в его голове, чудные слова — на его устах. Лес расступится перед ним, горы склонят свои вершины и сравняются с землёй на его пути. Он вернётся в мир и расскажет о красоте царицы Истины. И, слушая его вдохновенную повесть об её красоте, все, сколько есть на свете людей, — все полюбят Истину. Её одну. Она одна будет царицей земли, и золотой век настанет в её царстве. Счастлив, счастлив тот, кто увидит её!
Хазир решил ехать и увидеть Истину.
Он заседлал арабского коня, белого, как молоко. Туго стянулся узорным поясом, обвешал себя дедовским оружием с золотой насечкой. И, поклонившись товарищам, женщинам и старым витязям, собравшимся полюбоваться на молодца, сказал:
— Пожелайте мне доброго пути! Я еду, чтобы увидеть царицу Истину и взглянуть в её очи. Вернусь и расскажу об её красоте.
Сказал, дал шпоры своему коню и поскакал. Вихрем нёсся конь по горам, крутился по тропинкам, по которым и козочке проскакать бы с трудом, распластавшись по воздуху, перелетал через пропасти. И через неделю, на усталом и измученном коне, Хазир подъезжал к опушке дремучего леса.
На опушке стояли кельи, а среди них жужжали на пчельнике золотые пчёлы. Тут жили мудрецы, удалившиеся от земли, и думали о небесном. Они звались — Первые стражи Истины.
Заслышав конский топот, они вышли из келий и с радостью приветствовали увешанного оружием юношу. Самый старый и почтенный из них сказал:
— Будь благословен каждый приход юноши к мудрецам! Небо благословляло тебя, когда ты седлал своего коня!
Хазир соскочил с седла, преклонил колена перед мудрым старцем и ответил:
— Мысли — седины ума. Приветствую седины твоих волос и твоего ума.
Старику понравился учтивый ответ, и он сказал:
— Небо уже благословило твоё намерение: ты благополучно прибыл к нам через горы. Разве ты правил на этих козьих тропинках? Архангел вёл под уздцы твою лошадь. Ангелы своими крыльями поддерживали твоего коня, когда он, распластавшись в воздухе, словно белый орёл, перелетал через бездонные пропасти. Какое доброе намерение привело тебя сюда?
Хазир отвечал:
— Я еду, чтоб увидеть царицу Истину. Весь мир полон песен о ней. Одни поют, что волосы её светлы, как золото пшеницы, другие — что черны, как ночь. Но все сходятся в одном: что царица прекрасна. Я хочу увидеть её, чтоб потом рассказать людям об её красоте. Пусть все, сколько есть людей на свете, полюбят её.
— Доброе намерение! Доброе намерение! — похвалил мудрец. — И ты не мог поступить лучше, как явившись зa этим к нам. Оставь твоего коня, войди в эту келью, и мы расскажем тебе всё про красоту царицы Истины. Твой конь пока отдохнёт, и, вернувшись в мир, ты сможешь рассказать людям всё про красоту царицы.
— А ты видел Истину? — воскликнул юноша, с завистью глядя на старика.
Мудрый старец улыбнулся и пожал плечами.
— Мы живём на опушке леса, а Истина живёт вон там, за дремучей чащей. Дорога туда трудна, опасна, почти невозможна. Да и зачем нам, мудрым, делать эту дорогу и предпринимать напрасные труды? Зачем нам идти смотреть Истину, когда мы и так знаем, какова она? Мы мудры, мы знаем. Пойдём, и я расскажу тебе о царице все подробности!
Но Хазир поклонился и вдел ногу в стремя:
— Благодарю тебя, мудрый старик! Но я сам хочу увидеть Истину. Своими глазами!
Он был уже на коне. Мудрец даже затрясся от негодования.
— Ни с места! — крикнул он. — Как? Что? Ты не веришь в мудрость? Ты не веришь в знание? Ты смеешь думать, что мы можем ошибаться? Смеешь не доверять нам, мудрецам! Мальчишка, щенок, молокосос!
Но Хазир взмахнул шёлковой плёткой.
— Прочь с дороги! Не то я оскорблю тебя плёткой, которой не оскорблял даже коня!
Мудрецы шарахнулись в стороны, и Хазир помчался на отдохнувшем коне.
Вдогонку ему раздавались напутствия мудрецов:
— Чтоб ты сгинул, негодяй! Пусть небо накажет тебя за дерзость! Помни, мальчишка, в час смерти: кто оскорбляет одного мудрого, оскорбляет весь мир! Чтоб тебе сломать шею, мерзавец!
Хазир мчался на своём коне. Лес становился всё гуще и выше. Кудрявые кустарники перешли в дубраву. Через день пути, в тенистой, прохладной дубраве, Хазир выехал к храму. Это была великолепная мечеть, какую редко сподобливался видеть кто из смертных. В ней жили дервиши, которые смиренно звали себя — Псами Истины. И которых звали другие — Верными стражами.
Когда молчаливая дубрава проснулась от топота коня — навстречу витязю вышли дервиши с верховным муллой во главе.
— Пусть будет благословен всякий, кто приходит к храму аллаха, — сказал мулла, — тот, кто приходит в юности, благословен на всю жизнь!
— Благословен! — подтвердили хором дервиши.
Хазир проворно соскочил с коня, глубоко поклонился мулле и дервишам.
— Молитесь за путника! — сказал он.
— Откуда и куда держишь путь? — спросил мулла.
— Еду для того, чтобы, вернувшись в мир, рассказать людям о красоте Истины.
И Хазир рассказал мулле и дервишам про свою встречу с мудрецами. Дервиши рассмеялись, когда он рассказал, как он должен был плёткой пригрозить мудрецам, и верховный мулла сказал:
— Не иначе, как сам аллах внушил тебе мысль поднять плётку! Ты хорошо сделал, что приехал к нам. Что могли сказать тебе мудрецы про Истину? То, до чего они дошли своим умом! Выдумки! А мы имеем все сведения о царице Истине, полученные прямо с неба. Мы расскажем тебе всё, что знаем, и ты будешь иметь сведения самые верные. Мы скажем тебе всё, что сказано о царице Истине в наших священных книгах.
Хазир поклонился и сказал:
— Благодарю тебя, отец. Но я поехал не для того, чтоб слушать чужие рассказы или читать, что пишется в священных книгах. Это я мог сделать и дома. Не стоило трудить ни себя, ни лошадь.
Мулла нахмурился слегка и сказал:
— Ну, ну! Не упрямься, мой мальчик! Ведь я знаю тебя давно. Я знал тебя, когда ещё жил в мире, когда ты был совсем маленьким, и часто держал тебя на коленях. Я ведь и отца твоего Гафиза знал, и деда твоего Аммелека тоже знал отлично. Славный человек был твой дед Аммелек. Он тоже думывал о царице Истине. У него в доме лежал коран. Но он даже и не раскрывал корана — он довольствовался тем, что ему рассказывали об Истине дервиши. Он знал, что в коране написано, должно быть, то же самое — ну, и довольно. К чему ж ещё читать книгу! Твой отец Гафиз тоже был очень хороший человек, но этот был помудрёнее. Как задумается, бывало, об Истине, возьмёт сам коран и прочтёт. Прочтёт и успокоится. Ну, а ты ещё дальше пошёл. Ишь ты какой. Тебе и книги мало. К нам порасспросить приехал. Молодец, хвалю, хвалю! Идём, готов рассказать тебе всё, что знаю. Готов!
Хазир улыбнулся:
— Отец мой пошёл дальше, чем дед. Я — дальше, чем отец. Значит, сын мой пойдёт ещё дальше, чем я? И сам, своими глазами захочет увидеть Истину? Не так ли надо думать?
Мулла вздохнул:
— Кто знает! Кто знает! Всё может быть! Человек не деревцо. Смотришь на побег — не знаешь, что вырастет: дуб, сосна или ясень. Хазир сидел уж на коне.
— Ну, так вот что! — сказал он. — Зачем же оставлять сыну то, что могу сделать я сам? И он тронул лошадь. Мулла схватил его за повод.
— Стой, нечестивец! Как же ты смеешь после всего, что я сказал, продолжать путь? А, неверная собака! Так ты смеешь, значит, не верить ни нам, ни корану!
Но Хазир дал шпоры своему коню. Конь взвился, и мулла отлетел в сторону. Одним прыжком Хазир был уже в чаще, а вслед ему неслись проклятия муллы, крики и вой дервишей.
— Будь проклят, нечестивец! Будь проклят, гнусный оскорбитель! Кого ты оскорбил, оскорбляя нас? Пусть раскалённые гвозди впиваются в копыта своей лошади при каждом её шаге! Ты едешь на гибель!
— Пусть разлезется твой живот! Пусть выползут, как гадины, как змеи, твои внутренности! — выли дервиши, катаясь по земле. Хазир продолжал путь.
А путь становился всё труднее и труднее. Лес всё чаще — и чаща всё непроходимее. Пробираться приходилось уж шагом, да и то с большим трудом. Как вдруг раздался крик:
— Остановись!
И, взглянув вперёд, Хазир увидел воина, который стоял с натянутым луком, готовый спустить дрожащую стрелу с тугой тетивы. Хазир остановил коня.
— Кто такой? Куда едешь? Откуда? И зачем держишь путь? — спросил воин.
— А ты что за человек? — переспросил его в свою очередь Хазир. — И по какому праву спрашиваешь? И для какой надобности?
— А спрашиваю я по такому праву и для такой надобности, — отвечал воин, — что я воин великого падишаха. А приставлен я с товарищами и с начальниками для того, чтоб охранять священный лес. Понял? Ты находишься на заставе, которая называется «заставой Истины» — ибо она устроена для охраны царицы Истины!
Тогда Хазир рассказал воину, куда и зачем он едет. Услыхав, что витязь держит путь к лазурному дворцу Истины, воин позвал своих товарищей и предводителей.
— Ты хочешь узнать, какая такая на самом деле Истина? — сказал главный предводитель, любуясь дорогим оружием, славным конём и молодецкой посадкой Хазира. — Доброе намерение, юный витязь! Доброе намерение! Сходи же скорей с твоего коня, идём, я тебе всё расскажу. В законах великого падишаха всё написано, какая должна быть Истина, — и я тебе охотно прочту. Можешь потом вернуться и рассказывать.
— Благодарю тебя! — отвечал Хазир. — Но я отправился затем, чтобы видеть её своими глазами.
— Эге! — сказал предводитель. — Да мы, брат, не мудрецы тебе, не муллы и не дервиши! Мы разговаривать много не умеем. Слезай-ка с коня, живо, без разговоров!
И предводитель взялся за саблю. Воины тоже понаклонили копья. Конь испуганно насторожил уши, захрапел и попятился. Но Хазир вонзил ему шпоры в бока, пригнулся в луке и, засвистав над головой кривою саблей, крикнул:
— Прочь с дороги, кому жизнь ещё мила!
За ним только раздались крики и вой. Хазир уже летел сквозь густую чащу.
А вершины деревьев всё плотней и плотней смыкались над головой. Скоро стало так темно, что и днём царила в лесу ночь. Колючие кустарники плотной стеной преграждали дорогу. Обессилевший и измученный благородный конь уж терпеливо выносил удары плётки и, наконец, пал. Хазир пошёл пешком пробираться через лес. Колючий кустарник рвал и драл на нём одежду. Среди тьмы дремучего леса он слышал рёв и грохот водопадов, переплывал бурные реки и выбивался из сил в борьбе с лесными потоками, холодными, как лёд, бешеными, как звери. Не зная, когда кончался день, когда начиналась ночь, он брёл и, засыпая на мокрой и холодной земле, истерзанный и окровавленный, он слышал кругом в лесной чаще вой шакалов, гиен и рёв тигров.
Так неделю брёл он по лесу — и вдруг зашатался: ему показалось, что молния ослепила его. Прямо из тёмной, непроходимой чащи он вышел на поляну, залитую ослепительным солнечным светом. Сзади чёрной стеной стоял дремучий бор, а посреди поляны, покрытой цветами, стоял дворец, словно сделанный из небесной лазури. Ступени к нему сверкали, как сверкает снег на вершинах гор. Солнечный свет обвил лазурь и, как паутиной, одел её тонкими золотыми чёрточками дивных стихов из корана. Платье лохмотьями висело на Хазире. Только оружие с золотой насечкой было всё цело. Полуобнажённый, могучий, с бронзовым телом, увешанный оружием, — он был ещё красивее.
Хазир, шатаясь, дошёл до белоснежных ступеней и, как пелось в песнях, измученный и без сил упал на землю. Но роса, которая брильянтами покрывала благоухающие цветы, освежила его. Он поднялся, снова полный сил, он не чувствовал более боли от ссадин и ран, не чувствовал усталости ни в руках, ни в ногах. Хазир запел:
— Я пришёл к тебе чрез дремучий лес, чрез густую чащу, чрез высокие горы, чрез широкие реки. И в непроглядной тьме дремучего бора мне светло было, как днём. Сплетавшиеся верхушки деревьев казались мне ласковым небом, и звёзды горели для меня в их ветвях. Рёв водопадов казался мне журчаньем ручейков, и вой шакалов песнью звучал в моих ушах. В проклятиях врагов я слышал добрые голоса друзей, и острые кустарники казались мне мягким, нежным пухом. Ведь я думал о тебе! Я шёл к тебе! Выйди же, выйди, царица снов моей души!
И, услыхав тихий звук медленных шагов, Хазир даже зажмурился: он боялся, что ослепнет от вида чудной красавицы.
Он стоял с сильно бьющимся сердцем, и когда набрался смелости и открыл глаза — перед ним была голая старуха. Кожа её, коричневая и покрытая морщинами, висела складками. Седые волосы свалялись в космы. Глаза слезились. Сгорбленная, она едва держалась, опираясь на клюку.
Хазир с отвращением отшатнулся.
— Я — Истина! — сказала она.
И так как остолбеневший Хазир не мог пошевелить языком, она печально улыбнулась беззубым ртом и сказала:
— А ты думал найти красавицу? Да, я была такой! В первый день создания мира. Сам аллах только раз видел такую красоту! Но, ведь, с тех пор века веков промчались за веками. Я стара, как мир, я много страдала, а от этого не делаются прекраснее, мой витязь! Не делаются!
Хазир чувствовал, что он сходит с ума.
— О, эти песни про златокудрую, про чернокудрую красавицу! — простонал он. — Что я скажу теперь, когда вернусь? Все знают, что я ушёл, чтоб видеть красавицу! Все знают Хазира, — Хазир не вернётся живой, не исполнив своего слова! У меня спросят, — спросят: «Какие у неё кудри — золотые, как спелая пшеница, или тёмные, как ночь? Как васильки или как молнии горят её глаза?» А я! Я отвечу: «Её седые волосы, как свалявшиеся комья шерсти, её красные глаза слезятся»…
— Да, да, да! — прервала его Истина. — Ты скажешь всё это! Ты скажешь, что коричневая кожа складками висит на искривлённых костях, что глубоко провалился чёрный, беззубый рот! — И все с отвращением отвернутся от этой безобразной Истины. Никто уж больше никогда не будет любить меня! Грезить чудной красавицей! Ни в чьих жилах не загорится кровь при мысли обо мне. Весь мир — весь мир отвернётся от меня.
Хазир стоял перед нею, с безумным взглядом, схватившись за голову:
— Что ж мне сказать? Что ж мне сказать?
Истина упала перед ним на колени и, протягивая к нему руки, сказала умоляющим голосом:
— Солги!
— Видел ли ты, как в солнечный день, словно море, золотыми волнами ходит спелая нива? Таковы волосы царицы Истины. Расплавленным золотом льются они по обнажённым плечам и спине и касаются её ног. Как васильки в спелой пшенице горят её глаза. Встань тёмной ночью и дождись, как зарозовеет на востоке первое облачко, предвестник утра. Ты увидишь цвет её щёк. Как вечный цветок, цветёт и не отцветает улыбка на её коралловых устах. Всем и всегда улыбается Истина, которая живёт там, за высокими горами, за дремучим лесом.
Другие пели:
— Как тёмная ночь черны волны её благоухающих волос. Как молния блещут глаза. Бледно прекрасное лицо. Только избраннику улыбнётся она, черноокая, чернокудрая, грозная красавица, которая живёт там, за дремучим лесом, за высокими горами.
И юный витязь Хазир решил увидеть царицу Истину. Там, за крутыми горами, там, за чащей непроходимого леса — пели все песни — стоит дворец из небесной лазури, с колоннами из облаков. Счастлив смелый, которого не испугают высокие горы, кто пройдёт через дремучий лес. Счастлив он, когда достигнет лазурного дворца, усталый, измученный, и упадёт на ступени и споёт призывную песнь. Выйдет к нему обнажённая красавица. Аллах только раз видел такую красоту! Восторгом и счастьем наполнится сердце юноши. Чудные мысли закипят в его голове, чудные слова — на его устах. Лес расступится перед ним, горы склонят свои вершины и сравняются с землёй на его пути. Он вернётся в мир и расскажет о красоте царицы Истины. И, слушая его вдохновенную повесть об её красоте, все, сколько есть на свете людей, — все полюбят Истину. Её одну. Она одна будет царицей земли, и золотой век настанет в её царстве. Счастлив, счастлив тот, кто увидит её!
Хазир решил ехать и увидеть Истину.
Он заседлал арабского коня, белого, как молоко. Туго стянулся узорным поясом, обвешал себя дедовским оружием с золотой насечкой. И, поклонившись товарищам, женщинам и старым витязям, собравшимся полюбоваться на молодца, сказал:
— Пожелайте мне доброго пути! Я еду, чтобы увидеть царицу Истину и взглянуть в её очи. Вернусь и расскажу об её красоте.
Сказал, дал шпоры своему коню и поскакал. Вихрем нёсся конь по горам, крутился по тропинкам, по которым и козочке проскакать бы с трудом, распластавшись по воздуху, перелетал через пропасти. И через неделю, на усталом и измученном коне, Хазир подъезжал к опушке дремучего леса.
На опушке стояли кельи, а среди них жужжали на пчельнике золотые пчёлы. Тут жили мудрецы, удалившиеся от земли, и думали о небесном. Они звались — Первые стражи Истины.
Заслышав конский топот, они вышли из келий и с радостью приветствовали увешанного оружием юношу. Самый старый и почтенный из них сказал:
— Будь благословен каждый приход юноши к мудрецам! Небо благословляло тебя, когда ты седлал своего коня!
Хазир соскочил с седла, преклонил колена перед мудрым старцем и ответил:
— Мысли — седины ума. Приветствую седины твоих волос и твоего ума.
Старику понравился учтивый ответ, и он сказал:
— Небо уже благословило твоё намерение: ты благополучно прибыл к нам через горы. Разве ты правил на этих козьих тропинках? Архангел вёл под уздцы твою лошадь. Ангелы своими крыльями поддерживали твоего коня, когда он, распластавшись в воздухе, словно белый орёл, перелетал через бездонные пропасти. Какое доброе намерение привело тебя сюда?
Хазир отвечал:
— Я еду, чтоб увидеть царицу Истину. Весь мир полон песен о ней. Одни поют, что волосы её светлы, как золото пшеницы, другие — что черны, как ночь. Но все сходятся в одном: что царица прекрасна. Я хочу увидеть её, чтоб потом рассказать людям об её красоте. Пусть все, сколько есть людей на свете, полюбят её.
— Доброе намерение! Доброе намерение! — похвалил мудрец. — И ты не мог поступить лучше, как явившись зa этим к нам. Оставь твоего коня, войди в эту келью, и мы расскажем тебе всё про красоту царицы Истины. Твой конь пока отдохнёт, и, вернувшись в мир, ты сможешь рассказать людям всё про красоту царицы.
— А ты видел Истину? — воскликнул юноша, с завистью глядя на старика.
Мудрый старец улыбнулся и пожал плечами.
— Мы живём на опушке леса, а Истина живёт вон там, за дремучей чащей. Дорога туда трудна, опасна, почти невозможна. Да и зачем нам, мудрым, делать эту дорогу и предпринимать напрасные труды? Зачем нам идти смотреть Истину, когда мы и так знаем, какова она? Мы мудры, мы знаем. Пойдём, и я расскажу тебе о царице все подробности!
Но Хазир поклонился и вдел ногу в стремя:
— Благодарю тебя, мудрый старик! Но я сам хочу увидеть Истину. Своими глазами!
Он был уже на коне. Мудрец даже затрясся от негодования.
— Ни с места! — крикнул он. — Как? Что? Ты не веришь в мудрость? Ты не веришь в знание? Ты смеешь думать, что мы можем ошибаться? Смеешь не доверять нам, мудрецам! Мальчишка, щенок, молокосос!
Но Хазир взмахнул шёлковой плёткой.
— Прочь с дороги! Не то я оскорблю тебя плёткой, которой не оскорблял даже коня!
Мудрецы шарахнулись в стороны, и Хазир помчался на отдохнувшем коне.
Вдогонку ему раздавались напутствия мудрецов:
— Чтоб ты сгинул, негодяй! Пусть небо накажет тебя за дерзость! Помни, мальчишка, в час смерти: кто оскорбляет одного мудрого, оскорбляет весь мир! Чтоб тебе сломать шею, мерзавец!
Хазир мчался на своём коне. Лес становился всё гуще и выше. Кудрявые кустарники перешли в дубраву. Через день пути, в тенистой, прохладной дубраве, Хазир выехал к храму. Это была великолепная мечеть, какую редко сподобливался видеть кто из смертных. В ней жили дервиши, которые смиренно звали себя — Псами Истины. И которых звали другие — Верными стражами.
Когда молчаливая дубрава проснулась от топота коня — навстречу витязю вышли дервиши с верховным муллой во главе.
— Пусть будет благословен всякий, кто приходит к храму аллаха, — сказал мулла, — тот, кто приходит в юности, благословен на всю жизнь!
— Благословен! — подтвердили хором дервиши.
Хазир проворно соскочил с коня, глубоко поклонился мулле и дервишам.
— Молитесь за путника! — сказал он.
— Откуда и куда держишь путь? — спросил мулла.
— Еду для того, чтобы, вернувшись в мир, рассказать людям о красоте Истины.
И Хазир рассказал мулле и дервишам про свою встречу с мудрецами. Дервиши рассмеялись, когда он рассказал, как он должен был плёткой пригрозить мудрецам, и верховный мулла сказал:
— Не иначе, как сам аллах внушил тебе мысль поднять плётку! Ты хорошо сделал, что приехал к нам. Что могли сказать тебе мудрецы про Истину? То, до чего они дошли своим умом! Выдумки! А мы имеем все сведения о царице Истине, полученные прямо с неба. Мы расскажем тебе всё, что знаем, и ты будешь иметь сведения самые верные. Мы скажем тебе всё, что сказано о царице Истине в наших священных книгах.
Хазир поклонился и сказал:
— Благодарю тебя, отец. Но я поехал не для того, чтоб слушать чужие рассказы или читать, что пишется в священных книгах. Это я мог сделать и дома. Не стоило трудить ни себя, ни лошадь.
Мулла нахмурился слегка и сказал:
— Ну, ну! Не упрямься, мой мальчик! Ведь я знаю тебя давно. Я знал тебя, когда ещё жил в мире, когда ты был совсем маленьким, и часто держал тебя на коленях. Я ведь и отца твоего Гафиза знал, и деда твоего Аммелека тоже знал отлично. Славный человек был твой дед Аммелек. Он тоже думывал о царице Истине. У него в доме лежал коран. Но он даже и не раскрывал корана — он довольствовался тем, что ему рассказывали об Истине дервиши. Он знал, что в коране написано, должно быть, то же самое — ну, и довольно. К чему ж ещё читать книгу! Твой отец Гафиз тоже был очень хороший человек, но этот был помудрёнее. Как задумается, бывало, об Истине, возьмёт сам коран и прочтёт. Прочтёт и успокоится. Ну, а ты ещё дальше пошёл. Ишь ты какой. Тебе и книги мало. К нам порасспросить приехал. Молодец, хвалю, хвалю! Идём, готов рассказать тебе всё, что знаю. Готов!
Хазир улыбнулся:
— Отец мой пошёл дальше, чем дед. Я — дальше, чем отец. Значит, сын мой пойдёт ещё дальше, чем я? И сам, своими глазами захочет увидеть Истину? Не так ли надо думать?
Мулла вздохнул:
— Кто знает! Кто знает! Всё может быть! Человек не деревцо. Смотришь на побег — не знаешь, что вырастет: дуб, сосна или ясень. Хазир сидел уж на коне.
— Ну, так вот что! — сказал он. — Зачем же оставлять сыну то, что могу сделать я сам? И он тронул лошадь. Мулла схватил его за повод.
— Стой, нечестивец! Как же ты смеешь после всего, что я сказал, продолжать путь? А, неверная собака! Так ты смеешь, значит, не верить ни нам, ни корану!
Но Хазир дал шпоры своему коню. Конь взвился, и мулла отлетел в сторону. Одним прыжком Хазир был уже в чаще, а вслед ему неслись проклятия муллы, крики и вой дервишей.
— Будь проклят, нечестивец! Будь проклят, гнусный оскорбитель! Кого ты оскорбил, оскорбляя нас? Пусть раскалённые гвозди впиваются в копыта своей лошади при каждом её шаге! Ты едешь на гибель!
— Пусть разлезется твой живот! Пусть выползут, как гадины, как змеи, твои внутренности! — выли дервиши, катаясь по земле. Хазир продолжал путь.
А путь становился всё труднее и труднее. Лес всё чаще — и чаща всё непроходимее. Пробираться приходилось уж шагом, да и то с большим трудом. Как вдруг раздался крик:
— Остановись!
И, взглянув вперёд, Хазир увидел воина, который стоял с натянутым луком, готовый спустить дрожащую стрелу с тугой тетивы. Хазир остановил коня.
— Кто такой? Куда едешь? Откуда? И зачем держишь путь? — спросил воин.
— А ты что за человек? — переспросил его в свою очередь Хазир. — И по какому праву спрашиваешь? И для какой надобности?
— А спрашиваю я по такому праву и для такой надобности, — отвечал воин, — что я воин великого падишаха. А приставлен я с товарищами и с начальниками для того, чтоб охранять священный лес. Понял? Ты находишься на заставе, которая называется «заставой Истины» — ибо она устроена для охраны царицы Истины!
Тогда Хазир рассказал воину, куда и зачем он едет. Услыхав, что витязь держит путь к лазурному дворцу Истины, воин позвал своих товарищей и предводителей.
— Ты хочешь узнать, какая такая на самом деле Истина? — сказал главный предводитель, любуясь дорогим оружием, славным конём и молодецкой посадкой Хазира. — Доброе намерение, юный витязь! Доброе намерение! Сходи же скорей с твоего коня, идём, я тебе всё расскажу. В законах великого падишаха всё написано, какая должна быть Истина, — и я тебе охотно прочту. Можешь потом вернуться и рассказывать.
— Благодарю тебя! — отвечал Хазир. — Но я отправился затем, чтобы видеть её своими глазами.
— Эге! — сказал предводитель. — Да мы, брат, не мудрецы тебе, не муллы и не дервиши! Мы разговаривать много не умеем. Слезай-ка с коня, живо, без разговоров!
И предводитель взялся за саблю. Воины тоже понаклонили копья. Конь испуганно насторожил уши, захрапел и попятился. Но Хазир вонзил ему шпоры в бока, пригнулся в луке и, засвистав над головой кривою саблей, крикнул:
— Прочь с дороги, кому жизнь ещё мила!
За ним только раздались крики и вой. Хазир уже летел сквозь густую чащу.
А вершины деревьев всё плотней и плотней смыкались над головой. Скоро стало так темно, что и днём царила в лесу ночь. Колючие кустарники плотной стеной преграждали дорогу. Обессилевший и измученный благородный конь уж терпеливо выносил удары плётки и, наконец, пал. Хазир пошёл пешком пробираться через лес. Колючий кустарник рвал и драл на нём одежду. Среди тьмы дремучего леса он слышал рёв и грохот водопадов, переплывал бурные реки и выбивался из сил в борьбе с лесными потоками, холодными, как лёд, бешеными, как звери. Не зная, когда кончался день, когда начиналась ночь, он брёл и, засыпая на мокрой и холодной земле, истерзанный и окровавленный, он слышал кругом в лесной чаще вой шакалов, гиен и рёв тигров.
Так неделю брёл он по лесу — и вдруг зашатался: ему показалось, что молния ослепила его. Прямо из тёмной, непроходимой чащи он вышел на поляну, залитую ослепительным солнечным светом. Сзади чёрной стеной стоял дремучий бор, а посреди поляны, покрытой цветами, стоял дворец, словно сделанный из небесной лазури. Ступени к нему сверкали, как сверкает снег на вершинах гор. Солнечный свет обвил лазурь и, как паутиной, одел её тонкими золотыми чёрточками дивных стихов из корана. Платье лохмотьями висело на Хазире. Только оружие с золотой насечкой было всё цело. Полуобнажённый, могучий, с бронзовым телом, увешанный оружием, — он был ещё красивее.
Хазир, шатаясь, дошёл до белоснежных ступеней и, как пелось в песнях, измученный и без сил упал на землю. Но роса, которая брильянтами покрывала благоухающие цветы, освежила его. Он поднялся, снова полный сил, он не чувствовал более боли от ссадин и ран, не чувствовал усталости ни в руках, ни в ногах. Хазир запел:
— Я пришёл к тебе чрез дремучий лес, чрез густую чащу, чрез высокие горы, чрез широкие реки. И в непроглядной тьме дремучего бора мне светло было, как днём. Сплетавшиеся верхушки деревьев казались мне ласковым небом, и звёзды горели для меня в их ветвях. Рёв водопадов казался мне журчаньем ручейков, и вой шакалов песнью звучал в моих ушах. В проклятиях врагов я слышал добрые голоса друзей, и острые кустарники казались мне мягким, нежным пухом. Ведь я думал о тебе! Я шёл к тебе! Выйди же, выйди, царица снов моей души!
И, услыхав тихий звук медленных шагов, Хазир даже зажмурился: он боялся, что ослепнет от вида чудной красавицы.
Он стоял с сильно бьющимся сердцем, и когда набрался смелости и открыл глаза — перед ним была голая старуха. Кожа её, коричневая и покрытая морщинами, висела складками. Седые волосы свалялись в космы. Глаза слезились. Сгорбленная, она едва держалась, опираясь на клюку.
Хазир с отвращением отшатнулся.
— Я — Истина! — сказала она.
И так как остолбеневший Хазир не мог пошевелить языком, она печально улыбнулась беззубым ртом и сказала:
— А ты думал найти красавицу? Да, я была такой! В первый день создания мира. Сам аллах только раз видел такую красоту! Но, ведь, с тех пор века веков промчались за веками. Я стара, как мир, я много страдала, а от этого не делаются прекраснее, мой витязь! Не делаются!
Хазир чувствовал, что он сходит с ума.
— О, эти песни про златокудрую, про чернокудрую красавицу! — простонал он. — Что я скажу теперь, когда вернусь? Все знают, что я ушёл, чтоб видеть красавицу! Все знают Хазира, — Хазир не вернётся живой, не исполнив своего слова! У меня спросят, — спросят: «Какие у неё кудри — золотые, как спелая пшеница, или тёмные, как ночь? Как васильки или как молнии горят её глаза?» А я! Я отвечу: «Её седые волосы, как свалявшиеся комья шерсти, её красные глаза слезятся»…
— Да, да, да! — прервала его Истина. — Ты скажешь всё это! Ты скажешь, что коричневая кожа складками висит на искривлённых костях, что глубоко провалился чёрный, беззубый рот! — И все с отвращением отвернутся от этой безобразной Истины. Никто уж больше никогда не будет любить меня! Грезить чудной красавицей! Ни в чьих жилах не загорится кровь при мысли обо мне. Весь мир — весь мир отвернётся от меня.
Хазир стоял перед нею, с безумным взглядом, схватившись за голову:
— Что ж мне сказать? Что ж мне сказать?
Истина упала перед ним на колени и, протягивая к нему руки, сказала умоляющим голосом:
— Солги!
Однажды Ананда спросил Будду о Нирване. И Будда рассказал ученикам об искушении Мары, который пытался совратить его с истинного пути спасения:
— Когда я стал просветленным, подступил ко мне злой Мара со словами: "Погрузись теперь в Нирвану, Великий; погрузись в Нирвану, совершенный; время Нирваны наступило теперь для тебя". И сказал я злому Маре так: "Я до тех пор не погружусь в Нирвану, пока не приобрету себе учеников в среде монахов, мудрых и сведущих, вещих слушателей... Я до тех пор не погружусь в Нирвану, злой дух, пока не приобрету себе последовательниц в среде монахинь. Я до тех пор не погружусь в Нирвану, пока святое, мною преподанное учение, не окрепнет, не упрочится, не усвоится всеми народами и, распространяемое все далее и далее, не станет достоянием всего человечества".
Мара предложил Будде господство над всей Землей за отказ от своего призвания, он искушал Великого своими дочерьми (имена их — вожделение, тревога, похоть), ибо Мара воздействует на тщеславие и плотские стремления человека.
Великий царь призвал к себе своих мудрецов. Он приказал им:
— Придумайте для меня изречение, которое умиротворит меня. Когда я буду грустить, оно принесёт мне радость, а в минуты счастья напомнит о печали. Оно должно быть не слишком длинным, поскольку я хочу всегда иметь его при себе.
Мудрецы посовещались о царском указе и предались глубоким размышлениям. Наконец, они вернулись к царю и поднесли ему маленькую шкатулку. В ней находилось кольцо, на котором были начертаны такие слова: «И это тоже пройдёт».
— Придумайте для меня изречение, которое умиротворит меня. Когда я буду грустить, оно принесёт мне радость, а в минуты счастья напомнит о печали. Оно должно быть не слишком длинным, поскольку я хочу всегда иметь его при себе.
Мудрецы посовещались о царском указе и предались глубоким размышлениям. Наконец, они вернулись к царю и поднесли ему маленькую шкатулку. В ней находилось кольцо, на котором были начертаны такие слова: «И это тоже пройдёт».
Дистанционное обучение
КОНСУЛЬТАЦИЯ СЕРГЕЯ ПРИСЯЖНОГО
Поиск
Подписка на рассылки
