Ф

Эту старую историю о журналисте, который путешествовал по югу США, я услышал еще в детстве. Не знаю, доводилось ли вам когда-нибудь бывать на самом Юге, но там красивейшие места. Журналист ехал между деревьями по старой дороге, покрытой красной пылью. То тут, то там ему встречались небольшие фермы или безлюдные заправочные станции. Было жарко, влажно и душно. Это был один из тех дней, когда хочется неподвижно сидеть в тени с большим стаканом холодного лимонада.
Наш журналист искал сюжет для заметки. Какой-нибудь местный колорит. Он ехал на машине мимо небольшого дома — никакой краски на серых досках, провисающая крыша и старик, сидящий в кресле-качалке на пострадавшем от непогоды переднем крыльце. Старик слегка покачивался в своем кресле, держа в руках длинную деревянную ручку, на конце которой была мотыга. Это изобретение позволяло старику мирно сидеть в тени на крыльце и одновременно разрыхлять землю в своем саду.
Журналист улыбнулся. «Ну и лентяи эти южане!» — подумал он. Он нашел то, что искал, — местный колорит. Когда дом уже остался позади, что-то заставило его еще раз посмотреть на старика, и он взглянул в боковое зеркало. Тогда-то он и увидел, что у старика нет ног.
Второй взгляд превратил то, что должно было быть снисходительным рассказом о стереотипах, в рассказ о мужестве, силе и несгибаемой воле.
То, что журналист увидел сначала, было правдой. Он видел это собственными глазами. Если бы мы знали, что ему можно верить, и если бы он не посмотрел на старика снова, мы поверили бы, что первый рассказ — правда.
То, что журналист увидел, взглянув еще раз, было правдой. Он видел это собственными глазами. Если мы решили верить ему, значит, это правда.
Нередко нам кажется, что нечто содержит разные «правды». Это есть результат того смысла, который мы в него вкладываем. Когда мы накладываем смысловые слои — следствия наших привычек, убеждений и нашего жизненного опыта, — история становится для нас более или менее правдивой. Если один из нас видел одну историю, а другой — другую, у нас даже может появиться предмет для спора.

Когда он впервые явился к Дионисию, тот спросил, зачем он пожаловал.

Аристипп ответил:

- «Чтобы поделиться тем, что у меня есть, и поживиться тем, чего у меня нет».

Дионисий сказал:

- «Почему это вы, философы, ходите к дверям богачей, а не богачи к дверям философов?» Аристипп ответил:

- «Потому что мы знаем, что нам нужно, а вы не знаете» — и добавил:

- «Ведь и врачи ходят к дверям больных, и тем не менее всякий предпочёл бы быть не больным, а врачом».

Я слышал о двоих заблудившихся в лесу глухой ночью. Это был очень опасный лес, полный диких зверей, очень густой; тьма окутала всё вокруг. Один человек был философ, а другой был мистик; один — человек сомнения, другой — человек веры. Внезапно разразилась гроза, загремел гром, и ярко сверкнула молния.

Философ взглянул на небо, мистик посмотрел на тропу. В этот момент вспышки молнии тропа была перед ним, освещённая. Философ взглянул на молнию и начал гадать: «Что происходит?» — и потерял тропу.

Вы заблудились в лесу более густом, чем в той истории. Ночь ещё темнее. Иногда вспыхивают молнии. Опустите глаза на тропу.

Когда-то в Афины приехал ученый знахарь, умевший по чертам лица безошибочно угадывать характер. Его привели к Сократу — он сразу сказал: «жаден, развратен, гневлив, необуздан до бешенства».
Афиняне расхохотались и уже хотели поколотить знахаря, потому что не было в Афинах человека добродушнее и неприхотливее, чем Сократ. Но Сократ их удержал:
 - Он сказал вам, граждане, истинную правду: я действительно смолоду чувствовал в себе и жадность, и гнев, но сумел взять себя в руки, воспитать себя — и вот стал таким, каким вы меня знаете.